Низкая цена
Всего 249a за скачивание одной диссертации
Скидки
75 диссертаций за 4900a по акции. Подробнее
О проекте

Электронная библиотека диссертаций — нашли диссертацию, посмотрели оглавление или любые страницы за 3 рубля за страницу, пополнили баланс и скачали диссертацию.

Я впервые на сайте

Отзывы о нас

Соотношение эпистемологии и герменевтики в неопрагматизме Р. Рорти : диссертация ... кандидата философских наук : 09.00.01, 09.00.03

Год: 2005

Номер работы: 190516

Автор:

Стоимость работы: 249 e

Без учета скидки. Вы получаете файл формата pdf

Оглавление и несколько страниц
Бесплатно

Вы получаете первые страницы диссертации в формате txt

Читать онлайн
постранично
Платно

Просмотр 1 страницы = 3 руб



Оглавление диссертации:

ГЛАВА I. НА СТЫКЕ ЭПИСТЕМОЛОГИИ И ОНТОЛОГИИ В данной главе выявляется культурный фон, в котором проявились современные направления континенталы, постфилософии, характерным начиная свойством с анализа понятийной которой является пары аналитикитерминов. асимметрия Философское течение противопоставляется определению по территориальному признаку, поскольку "континентальный" прежде, чем означать теоретический стиль в философии, характеризует просто-напросто принадлежность европейскому к

Когда мы говорим об онтологии XX века, незамедлительна и практически очевидна ссылка на произведения М. Хайдеггера, конечно же, ка. Бытие и время (1927), а также и на другие его последующие выступления. Еще несколько лет назад, как правило, выделяли два периода философии Хайдеггера, первый, характеризующийся анализом существования некоего Тут-бытия {Dasein), и второй, когда разрабатывалось представление об уже свободной от концептуальных схем онтологии. С тех пор как началась публикация полно

. Хайдеггер, подобно Гуссерлю, стремился установить основы. Феноменология - это наука об опыте; Хайдеггер понял, что речь шла о том, чтобы «позволить видимости явиться», или принять опыт, как он просто происходит, и явления, как они просто представляются в историческом процессе. Несмотря на то, что метод казался достаточно простым (речь идет о том, чтобы позволить вещи выйти на первый план, показать себя), он понял, что им овладеть трудно, поскольку у нас всегда есть фильтры и предрассудки, к

. Относительно аналитики этого пространственно-временного сущего {Dasein), привилегированного, ибо в отличие от других сущих оно не только сущестствует-в (шsiste), но и существует-вне {ex-siste), мы ограничимся кратким указанием лишь некоторых аспектов, в наибольшей степени относящихся к нашим размышлениям: тут-бытие - это «заброшенное-проектирование». Мы заброшены в жизнь, и в определенную историческую ситуацию; делая тот или иной выбор, мы несем с собой груз окружающей ситуации, т.е. нашей

. История западной метафизики основана на понятии бытия как «присутствия», из которого проистекает, согласно Хайдеггеру, научный объективизм; более того, кажется, что единственным выходом из этой «судьбы» является нигилизм Ницше и не подлинность жизни, или отчуждение, произведенное миром техники. Уже в цитируемой в предыдущем параграфе лекции он подчеркивал, что мир техники (Gestell) является одним из самых негативных результатов того «забвения онтологического различия», которое характеризует

. Какое значение могут иметь исследования «истории бытия» и как можно идти вперед в самом исследовании, помня обо всех пред-знаниях, которыми мы обладаем, и одновременно преодолевая их, Хайдеггер явственно показывает нам в другой своей 27 Франкфуртской лекции, озаглавленной Изречение Анаксимандра. Внешне речь идет о вопросе перевода с греческого на немецкий одного недошедшего до нас полностью фрагмента. То, что могло бы показаться лингвистической трудностью, с самого начала превращено Хайдегг

. В разношерстном мире аналитики вопрос о бытии, поставленный Хайдеггером, выглядел искаженным под непричастными взглядами философов англосаксонского происхождения. Тем не менее, вопрос оснований философии распространялся и за границами Европы, проник в элитарный англоязычный мир и способствовал радикализации некоторых заключений, к которым приходила аналитическая философия. Было ясно для всех аналитиков, что невозможно не согласиться с мнением Р. Карнапа о Хайдеггере, иначе разрушилась бы це

. В русле выше изложенного становится понятным эпохальное значение краткого выступления, сделанного в декабре 1950 г. Куайном, многообещающим молодым талантливым ученым, любимым учеником Карнапа, уже известным своими трудами в области математической логики. Можно было ожидать, что Куайн, приехавший в Прагу, исключительно для работы с Карнапом, продолжит его исследования и закончит построение общей логической системы. В некотором смысле Куайн сделал это, но пощел намного дальше, чем предвидел

. С точки зрения Куайна, необходимо пересмотреть отношения науки и языка, науки и философии: любое знание зависит как от языка, так и от опыта, но эта двойная зависимость не отражена в каждом утверждении равным образом. Это значит, что 34 «единица измерения эмпирической осмысленности есть вся наука в ее глобальности» [100; 42], которую можно представить в виде силового поля, крайние точки которого образуют опыт. Если меняется что-то внутри поля, эти изменения отражаются на всей структуре отно

. Как и М. Хайдеггер, Куайн занимался онтологией в связи с поисками основ естественных наук; как для Куайна, так и для Хайдеггера, онтология - это поле действия или контекст для размышлений, который открывается вследствие отсутствия решения некоторых эпистемологических проблем. Однако интересовавшим Куайна вопросом было не «что такое бытие?», а «что есть?», «что существует?». В терминах Хайдеггера, интерес исследования Куайна составляло сущее, а не бытие; для Хайдеггера бытие есть смысл сущес

1.2.4. Вклад прагматизма в эпистемологию. Целесообразно теперь рассмотреть суть вклада прагматизма в изменение отношений между аналитиками и континенталами, поскольку при рассмотрении философского пути Куайна вьщелилась важность его отношений с американским прагматизмом. Прагматизм (как подсказывает сам термин) отличается концепцией познания, которая не оставляет в стороне практические и связанные с накопленным опытом аспекты человеческой жизни; поэтому, прагматисты считают сферы социальной и

ДЕБАТЫ ПО ГЕРМЕНЕВТИКЕ: ГАДАМЕР И ХАБЕРМАС Вопрос, проходящий через все философские дебаты XX века, и ставший одной из характеристик современных философских дебатов, касается отношения между наукой и философией. Вопрос раскрывает как отсутствие философского самосознания в науке, так и отсутствие научного метода исследования в философии. В связи с этим кажутся парадигматическими дебаты между Ю. Хабермасом и X. Г. Гадамером, развернувшиеся на рубеже 60-ых и 80-ых годов, которые способствовали р

. Прежде всего, необходимо отметить, что Ю. Хабермас изначально рассматривал философию Гадамера как преодоление позиции Хайдеггера и признавал его заслугу, заключающуюся в основополагающей интуиции относительно центральности языка. Это уточнение перемещало интерес философского поиска с онтологической плоскости на плоскость лингвистическую, что соответствовало критике бытия, вьщвинутой Франкфуртской школой, к которой Хабермас принадлежал. Во вторьрс, другая причина, по которой Хабермас реабили

1.3.2 Философия как герменевтика. Сам Гадамер видит своеобразие своего философского предложения в попытке сделать из герменевтики полноценную философию. В своем шедевре. Истина и метод, опубликованном в 1960 году, благодаря которому он достиг всемирной известности, Гадамер изложил программу философской герменевтики: герменевтика воспринимается не только как вид познавательного синтеза, осуществляемого в толковании и переводе текстов, но и как основную деятельность человеческой жизни. Благодар

1.3.3. Философия как критическая теория социального действия. Источниками размышлений Ю. Хабермаса, который сформировался под влиянием Франкфуртской школы, бьши главным образом Гегель и Маркс в интерпретации Франкфуртского университета, где он работал сначала ассистентом Адорно, а затем 54 занимал должность преподавателя до 1971 года. В многочисленных очерках сборника Теория и практика (1963), Хабермас настойчиво спрашивает себя, что означает «практика», и в чем заключается политическое дейст

. С того момента, когда Куайн наносил удары по догмам эмпиризма, а Хайдеггер призывал к поэзии, важный этап отмечен деятельностью американского прагматиста Р. Рорти, о котором мы уже упоминали, и который вступил в диалог с представителями почти всех современных философских течений, сыграв в нем главную роль. Его книги бьши переведены на многие языки, везде его выступления цитируются, комментируются и критикуются. Он сформировался в аналитических кругах, и этот факт определял стиль всех его фи

. В первой части Философии и зеркале природы Рорти совершает долгий путь пересмотра того, что в предшеств}тощие ему века философы называли «теорией познания». Речь идет о Декарте, затем о Канте; первый позаботился о человеческом познании, отделив сознание от тела, и придя к заключению, что в познавательном процессе все зависит от сознания, а не от реальности. Второй старался произвести синтез всех знаний посредством «чистого разума», превратив философию в суд, уполномоче1П1ый судить всё. В ит

К числу критических выступлений, которые внесли наибольший вклад в разоблачение «мифа о данности», Рорти относит работу Куайна «Две догмы», о которой мы уже говорили (

1.1.1). После выступления Куайна гораздо труднее продолжать разделять предполагаемое поле исследования философии и привычные сферы обыденного опыта (от литературы до политики, всей социальной жизни). Кроме того, окончательно рухнуло и различие между «истинным в силу опыта» и «истинным в силу значения» суждением, т.е. межд

С темой данности тесно связан вопрос реализма-антиреализма, по которому Рорти неоднократно выступал под влиянием критики, которой подвергли его представители аналитической философии. Прежде всего, Рорти подчеркивает двусмысленность термина «антиреализма», введенного в обращение М. Даммитом в 1978 г., чтобы показать разные позиции: тезис, согласно которому определенная категория истинных высказываний не представляет никакого непреложного факта {matter of fact), и более общее положение, согласн

. В Философии и зеркале природы [117; 213] Рорти утверждает, что стремление сделать нас самих ответственными за то, как обстоят дела, сочетается с неспособностью противостоять случайности. Причиной этой неспособности является страх многообразия, впервые выраженный Платоном. О своем несогласии с критикой Рорти в адрес Платона среди прочих заявил Дж. Мэкдауэлл, который следовательно, человеческой полагает, напротив, что идею объективности за собственные утверждения, и, ответственности нужно об

2.1.4. Роль эпистемологии. Из вышесказанного следует, что аналитическая философия в предложении Рорти никакой особой функции не выполняет, а напротив, он всегда говорит о ней негативно и не упускает случая, чтобы подтвердить, что большая часть бед, наблюдающихся в современной философии, обусловлена именно ролью, которую сыграла в ней аналитическая философия. На самом деле, Рорти считает, что ничего плохого в самой аналитике нет, она может быть даже полезной в описаниях мира; проблема возникае

. С констатации того, что в истории западной философии обсуждались темы, важность которых никогда не ставилась под сомнение, и, тем не менее, полученные результаты достаточно неясные и спорные, начинается рортианская критика некоторых традиционных вопросов философии, связанных с определением «разума». Автор намерен показать, что эти вопросы являются неразрешимыми не из-за сложности предмета, а из-за неправильности использованных в их обсуждении терминов. Внести ясность в словари трудно, поско

. Вся картезианская концепция сознания основана не только на представлении о привилегированном доступе к себе самому, но и на предпосылке, что в познавательном процессе сознание играет основную роль: «умственный взор» способен расшифровать послание, направляемое нам ощущениями и превратить его в «репрезентацию». Из двух аспектов, получения ощущения и осознания этого, решающим является второй, как производитель «познания» в прямом смысле слова. Действительно, если подтверждается дуализм внутре

. Из отказа от репрезентации происходит другая центральная в размышлениях Рорти тема, по которой он неоднократно выступаи; вопрос касается «теории истины», т.е. того, насколько возможно и целесообразно стремиться дать универсальное определение таким терминам, как «истинное» или «благое». Еще в своей работе Следствия прагматизма (1982) Рорти начал дискурс по вопросу об истине (или точнее об Истине, с большой буквы), допуская, что по таким вопросам прагматизму практически нечего сказать, да он

2), являющемся основой всех наших верований. Подобные обвинения и возражения, по мнению Рорти, основаны на постулате «Изолированного Ума» [120; 213], согласно которому философы обладают определенным образом мыслей, особыми методами исследования, специальными языками, которые просто-напросто «обнаружились у себя в кармане». По мнению Рорти невозможно жить как «монады»: треугольная структура, в которую мы включены, и регулирующие ее причинные отношения делают невозможной самореференцию. Необхо

. Выпад «команды Витгенштейн-Селларс-Куайн-Дэвидсон» против различия между категориями высказываний представляет собой тот вклад, который аналитическая философия внесла в борьбу с платонизмом и его ответвлениями. Оружием нападения команды была так называемая «вездесущность языка», то есть утверждение того, что по ту сторону языка и его использования ничего не существует. Все попытки найти основания языка или сделать его адекватным, обречены на провал. Тем не менее, это, уточняет Рорти, не гов

. Процесс освобождения от сциентистских притязаний, начавшийся, по мнению Рорти, с утверждений Дьюи и Джеймса, удерживает его от своего рода компромисса, называемого «релятивизмом», который Рорти считает более опасным, чем приписываемый ему антиреализм. Те, кто, подобно Р. Брэндому, старается выделить «факты, устанавливающие истину» {facts true daimables), приписывая им способность «делать истинными или ложными наши высказывания» [14; 163], в конечном итоге делает себя мишенью обвинений в рел

2.3. Чтобы лучше понять важность позиции Рорти в современных дебатах между аналитической философией и герменевтикой и пояснить, каким образом она отражается на современной культуре, в этом параграфе мы проанализируем тематики, касающиеся историко-культурного аспекта человеческой жизни, в частности вопрос о толковании. Фоном всех размышлений Рорти о культурной и социальной жизни, является концепция человека, рассмотренного как сплетение верований, намерений и желаний, постоянно переопределяющ

. Термин «случайность» является ключевым в дискурсе Рорти, поэтому ему посвящена первая часть его третьего основополагающего произведения. Contingency, Irony and Solidariety (1989). Отправной точкой является констатация провала, которьм завершились традиционные попытки философии найти основания человеческих мысли и действий. Понятие «случайность» означает видение истории и культуры, согласно которому больше нет места так называемым «универсальным сущностям». Одним из синонимов термина «случай

. Все сказанное о необходимости всегда признавать собственную случайность, как единственно правильную отправную точку для любого размышления, Рорти связывает с термином «историзм», который, таким образом, он использует, как синоним случайности. Как он сам уточняет, историзм - это «убежденность в том, что между миром и языком нет никакого отношения «строгого соответствия» {closeness of fit) [106; 4]. «Исторический» взгляд на описания естественных наук, становится рассмотрением их как одного из

. В Философии и зеркале природы, Рорти настойчиво связывал не системные, назидательные философии с герменевтикой; в последующих публикациях Рорти предпочитает ему термины «пост-философия» и «мета-философия». Лингвистическое изменение произошло, так сказать, тихо, но кажется правдоподобным то, что Рорти осознал несоответствие того, как он использовал этот термин, смыслу, который в него вкладывается в мировом философском контексте. Именно в те годы, когда Рорти писал Фшософию и зеркало природы,

2.), и о том, что человеческие существа всегда являются «сетями верований и желаний, сетями, которые постоянно переплетаются заново, чтобы приспособиться к новым повествовательным поведениям». [114; 127]. Затем Рорти сводит желания к верованиям, и анализирует процесс модификации сети, в которой они находятся. Даже при изменении одного верования все остальные вынуждены в той или иной степени расположиться по-другому: некоторые из них становятся значимыми, другие эту значимость утрачивают, а тр

. Сближающим моментом между Дьюи и Хайдеггером для Рорти является их рассмотрение связи между «буквальным» и «метафорическим» аспектом языка. Метафора является «одним из способов, наряду с умо

заключением (inferentia) и восприятием, посредством которых новое верование добавляется к предшествующим». В отличие от метафоры, другие способы могут оставить наш словарь без изменения, т.е. допустить мысль, что «язык, на котором мы говорим в настоящее время - это весь существующий язык» [115; 19

Из всего сказанного в предыдущих параграфах попятно, что философию нельзя отождествлять с любой попыткой эпистемологизировать какую-либо одну форму познания, будь то философия язьпса, философия ума или теория толкования. У великих мыслителей последних двух веков мы можем учиться, что философия слишком долго сдерживалась плохо сформулированными проблемами. Благодаря трудам Гегеля, Дарвина, Ницше философия еще в XIX веке начала осознавать «гибель богов» и обратила внимание на историческую случа

. В Contingency, Irony and Solidariety (1988) Рорти указывает на иронию, либерализм и солидарность, как на главные характеристики философа в нынешних исторических обстоятельствах. Дискурс об этих отличительных признаках философа берет начало из констатации того, что западные демократии, или либеральные общества являются благом, поскольку они определили развитие нашей цивилизации, поэтому они могут, и должны, быть улучшены. Исследуя историческую ситуацию и общественную сферу, можно также прийт

. В рамках различия между общественным и частным ведется также дискурс о воспитании, которому Рорти не посвятил отдельные произведения, но неоднократно о нем упоминал. Этот вопрос нам кажется необыкновенно важным для того, чтобы подчеркнуть, с какими трудностями сталкивается либеральный ироник и, вообще, философ антиэссенциалист каждый раз, когда он пытается найти конкретное применение своим убеждениям. Еще в Contingency, Irony and Solidariety, внутреннее противоречие в изложении иронии выдел

. Рорти выразил свое беспокойство за новые поколения и за сохранение западных демократий в книге Achieving Our Country, опубликованной в 1998 году. Упоминаем, что защита демократии, как на политическом, так и на философском уровне, является основной темой рортианского видения. Самым решающим изменением, произошедшим в XX веке, стало появление массовой демократии, «противоречащей платоновскому различию между рациональным свойственным мудрецам поиском истины и потоком страстей, характерным для

2.4.4. Светская религия. Величие политического действия состоит в стремлении, вызванном надеждой и утопическим воображением, к будущему. В этом также заключается дух «светской религии» [133; 45], которая, согласно Дьюи, должна была положить конец «всем грандиозным теориям, которыми человечество попыталось удовлетворить свои нужды», и согласно Джеймсу не соперничает с естественными науками. Держась за эти предпосылки, Рорти в последние годы оказался перед лицом «религиозного возрождения» и не

Чтобы еще лучше показать значимость зшомянутых нами в предыдущих

главах философских позиций, уместно остановиться на влиянии, которое они оказали на определенный, «национальный» философский контекст. Если целесообразность присваивания философии какого-либо «национального» характера спорна, тем не менее, в любой стране можно обнаружить некую линию постепенного развития, которой более или менее сознательно следовали все философы. Выбор Италии продиктован принадлежностью к этой стране авто

3.1. . Возникновение итальянской философии науки произошло относительно недавно и сопровождалось некоторыми трудностями. Указанные причины отставания разные, в зависимости от профессиональных, культурных и даже политических интересов того, кто описывает их историю. Есть те, кто жалуется на негативные последствия гуманистическоидеалистического влияния Дж. Б. Вико, Б. Кроче и Дж. Джентиле; другие заявляют о «предании анафеме» неопозитивизма со стороны марксизма, которое привело к четкому раздел

. Сосредоточим внимание на некоторых представителях того, что сегодня, не только в Италии, но и в Соединенных Штатах, является мажоритарным эпистемологическим течением, т.е. «натурализма». Целесообразно уточнить, что «натурализмом» в ходе истории философии назывались очень непохожие друг на друга явления: от поиска «естественного первопринципа» досократиков до пантеизма Спинозы, до позитивизма. Сегодня использование этого термина отсылает к начавшимся примерно в 50-иые годы дебатам в сфере ан

. В последние десятилетия в Италии начались дебаты и в сфере герменевтики, развитие которой переплелось с развитием других существующих философских течений. Связь между герменевтикой и итальянской гуманистической традицией, которая через Вико и Б. Кроче оказала влияние на всю итальянскую философию, очевидна; поэтому мыслители, такие как В. Верра и Дж. Боррадори подчеркивают преемственность между культурными итальянскими корнями и нынешними герменевтическими дебатами. В итоге, как показал Ф. Б

. Необходимо остановиться на герменевтической позиции Ваттимо, который предложил толкование герменевтической онтологии Хайдеггера, подчеркивая ее «позитивную» связь с ницшеанским нигилизмом, истолкованным как «ослабление» онтологических категорий, переданных метафизикой. Для Ваттимо «ослабление бытия» является главным критерием для толкования существования человека в мире позднего модерна и путеводной нитью любой возможной социальной эмансипации. Ницше, настоящий мэтр «постмодерна», освободив

НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ В ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ. В последнее десятилетие в международных философских дебатах отметилась определенная тенденция реанимировать «онтологический» дискурс; заговорили о «формальной онтологии», «описательной метафизике» или о «прикладной онтологии», которые по многим аспектам можно назвать «пересечением» позиций аналитиков и контенинталов, поскольку к онтологической перспективе относятся философы разных философских формирований. Новое направление уходит своими корнями в пр

. Философская перспектива новой онтологии, как в Америке, так и в Италии способствовала взаимодействию между «онтологами» и «натуралистами», созданию общих программ исследования, в которых участвовали не только философы, по и ученые в собственном смысле этого слова. Что касается Соединенных Штатов, одним из самых знаменитых примеров является Б. Смит, получивший два миллиона долларов на создание центра медицинской онтологии в Лейпциге. По инициативе М. Феррариса, аналогичная попытка была сдела